Поиск по тэгам

Давно обзавелся складным чудо-плавсредством, но только сейчас удалось погрузить оное в морскую воду. Созревание для приобретения разборного каяка происходило постепенно — сперва просто страдал от отсутствия в нужных местах приличного снаряжения и плавсредств, потом стал возить с собой одежду и весла, а теперь и каркасный каяк в сумке. В родном аэропорту к негабаритной поклаже отнеслись с пониманием: «Это спортивное оборудование? Тогда бесплатно».

Канал под прямым углом обогнул плешивое рисовое поле и сузившись до трехметровой ширины зазмеился в сплетении коряг, тянущих сквозь зеленую воду свои склизкие щупальца. Высокие обрывистые берега полностью закрывали обзор, нависающие над водой пальмы отбрасывали приятную тень на задумчивых лягушек, с идиотской ухмылкой встречающих медленно скользящий мимо каяк. На краю поля возвышался здоровенный буйвол, больше всего похожий на большую кучу засохшей грязи с торчащими из неё рогами. Откуда-то из чрева немытого животного доносилось злобное сопение, усиливающееся по мере приближения каяка. Возмущенная говядина явно копила какие-то претензии к моей скромной персоне, но не имела возможности выразить их при более тесном общении. «Азиатский водяной буйвол Bubalus bubalis», — зачем-то успел вспомнить я, когда тонна мяса без всякого разбега сиганула с обрыва в воду, целясь в середину каяка. Совсем немного перелетев мимо цели, эта пыхтящая туша выплеснула чуть ли не всю воду из канала, создав огромную волну. Каяк сделал свечку и сшибая глиняные кочки понесся прочь в водовороте из болотного мусора и коричневой пены.

Вода стремительно убывала. Мутная коричневая субстанция небольшими лужами блестела в сплетении склизких корней. Лабиринт проток, еще недавно казавшийся водными тропинками, превратился в клейкие, илистые и совершенно непроходимые для каяка щупальца. Теперь я — не покоряющий водные просторы гребубля, а нечто длинное, чумазое, с кряхтением протискивающееся по обмелевшему болоту. Постыдно прозевав отлив, при попытке пройти сквозь мангровые заросли из одного речного русла в соседнее, лихорадочно распихиваю веслом грязные ветви и удивленных такой наглостью зеленых змей.

Многочасовые поиски наконец увенчались успехом — пыльная деревенская улица, ловко протиснувшись меж шумного коллектива худосочных собак и долговязых растрепанных кур, уперлась в глухой деревянный забор гостиницы сарайного типа. Выцветшая табличка предупреждала о скопившихся внутри натуристах. «Naturists? Кто это?»  — спросила жена. «Фиг знает, наверное натуралисты — любители природы. Мы природу любим? Значит и нас пустят». Ворота открыл молодой немец — хозяин отеля. При виде нашего багажа из двух детенышей, лицо немца вытянулось от удивления: «Вы знаете, это отель для натуристов» — с сомнением в голосе начал он... «Знаем, знаем» — дружно загалдели мы, перебивая возможные возражения. «Но дети?» — и дети у нас тоже, того... Природу любят! И в целом смирные. «Какая тут будка наша?» — гравийная дорожка упиралась в дощато-щелевую конструкцию с крыльцом, вероятно, изображающую бунгало. Напротив крыльца вокруг крошечного бассейна, подозрительно напоминая лежбище моржей, возлежала группа совершенно голых достопочтенных бюргеров бальзаковского возраста. Натуристы оказались нудистами.

В горах на стыке Лаоса, Бирмы и Таиланда есть веселенькая местность, звучно именуемая «Золотым треугольником». Ударным трудом лучшие маководы Юго-Восточной Азии неуклонно повышали урожайность своих полей, увеличивали производство героина и опиума, ширили торговлю и ширялись сами... В общем, как могли крепили интернациональную дружбу, производя несметное количество драгоценной дури. Вследствие чего, слава о Золотом треугольнике поползла по миру вместе с караванами опиума. Не то, чтобы сей район отягощен обилием достопримечательностей и достоин пристального внимания путешественника, но кратко упомянуть о нем стоит.

К ботинкам назойливо липли крупные комья ярко-красной глины, резво карабкаясь  вверх по задним ногам. Еще немного, и я начну превращаться в ходячую терракотовую статую. Глинистые дорожки петляли меж немудреных построек сарайного типа, местами подпертых лотками с грубо наструганными сувенирами. Из темного дверного проема кособокой хижины высунулась голова девушки в смешном колпаке, вероятно, символизирующем национальный костюм. Что-то жалобно пискнув, девушка скрылась, уступив место столь же странно наряженной старухе. Деревня пробудилась, за стоящим поперек дороги сараем послышалась возня, звон металла и суетливое верещание. Внезапно из-за сарая материализовалась разношерстная группа туземцев. Позвякивая украшениями и разноголосо причитая, нас быстро окружили и поволокли под низкую крышу в сарайную темноту.

По многочисленным просьбам прогрессивной общественности, продемонстрирую традиционное революционное брожение в столице Таиланда. Где нарядно одетые люди, с песнями, плясками и прочими беспорядками, выплескивают протестные шествия на зажатые небоскребами бангкокские улицы. В роли борцов за светлое будущее в этот раз выступали краснорубашечники из «Объединенного фронта за демократию против диктатуры». Посмотрим же на процесс борьбы с ближней, так сказать, дистанции...       

Зеленая волна, шипя и причмокивая, облизала обсиженные улитками валуны и откатилась назад в море, оставив веселенький пластиковый каяк в тени нависающих над водой деревьев. Из темной, лоснящейся, словно отлитой из воска листвы свисал длинный хвост. На другом конце хвоста находилась красная мозолистая задница с приделанной к ней сонной обезьяной. Примат меланхолично покачивался на ветке, не замечая подкравшегося снизу двухметрового юнната. Не устояв перед искушением напакостить, я ухватился за кончик хвоста и сильно дернул. Раздалось удивленное верещание, хруст и, отделившись от кроны дерева, на дно каяка рухнул клубок из рук, листьев, шерсти и пронзительных воплей.

Пожалуй, стоит продемонстрировать несколько картинок тайской столицы — периодически посещаемой, но незаслуженно забытой в моих азиатских отчетах. Город многолик, прекрасен и достоин куда более подробного описания, но на первый раз ограничимся парой клозетов и тройкой портретов.

Оголенное отливом илистое дно хищно чавкало когда я, словно сытая цапля, с усилием освобождал стремительно увязающие конечности. Еще десять метров, еще чуть-чуть... Пффф! Аппетитно булькнув во все стороны зловонными донными отложениями, местность уверенно поглотила мой дергающийся организм по самый, набитый фотоаппаратурой, рюкзак. Теперь я — грязное четвероногое, ползущее к тонущей в лучах закатного солнца живописной скале. Шлеп, шлеп, шлеп... Нет, месяц в пляжно-тоскливом Таиланде это слишком много. 

Сентябрь вместе со всем семейством провел на острове Самуи, с головой погрузившись в пучину пляжебатонства и салонакопительства. Ничего достойного внимания там не снял, да и не ставил перед собой подобной цели. Писать также не о чем, посему ограничусь выкладыванием пары фотографий жены и детей с весьма краткими комментариями.