Каячное

«Эй, парень, причаливай!» — мужик бежал вдоль берега по колено в ледяной воде, разбрасывая во все стороны тучи брызг и длинные серые плети пожухлых водорослей. Я что-то невразумительно буркнул в ответ, стараясь не сбить дыхание, размеренно вбивая весло в стеклянную поверхность бухты.  «Попробуй шашлык!» — в одной руке у моего собеседника дымилась охапка шампуров с увесистыми кусками мяса, другой он душил за горло початую бутылку водки. Недалече на бревне расположилась компания пикникующих. Кучки отдыхающих граждан пестрыми пятнами мухоморились у подножий еще не позеленевших сопок. Если грести близко к берегу, почти каждый с той или иной степенью энтузиазма пытался пригласить к столу. Чую, надо толстеть, чтобы не приставали со всякими глупостями.

Основательно набултыхавшись в лабиринте кораллового рифа, средь небритых ежей, любопытных желто-черных морских змей, колышащихся щупалец актиний и рыб несъедобной внешности, завалился я спать в тени фикуса на заброшенном пляже. По оставленным мощным приливом грудам высохших водорослей, ошметкам кокосов и стволам бамбука сновали многочисленные крабы, растаскивая по песчаным норам свою мусорную добычу. Вдалеке послышалось постороннее шебуршание — презрительно пиная замешкавшихся крабов, вдоль кромки воды в нашу сторону на разборки двигалась группа одичавших, но вполне упитанных павлинов. За взъерошенными петухами на почтительном расстоянии трусливо семенили скромно окрашенные павлинокурицы. Почему-то стало обидно. Нормальных путешественников кусают акулы, жалят змеи и варят каннибалы... Нами же заинтересовались лишь какие-то ходячие веники из перьев.

Упитанные зеленые мухи со звонким жужжанием выписывали круги по вытянутой орбите и, сочно шмякаясь головой о горячее удилище, оглушенные валились на перемазанную тиной желтую палубу. За странным аттракционом равнодушно наблюдала пучеглазая стрекоза. Под днищем мелькало усеянное улитками дно с суетливо копошащимися полчищами вечно голодных мальков. Бесшумно скользя по зеленому ковру из кувшинок, каяк все глубже внедрялся в водяной лабиринт. Топкие берега силились дотянуться хищными щупальцами сухих ветвей, болото манило отражением синего неба в зеркальном спокойствии воды и обещало скорое знакомство со слизкими телами своих зубастых обитателей.

Активно продолжаю выгул каячных неофитов, слегка перемещаясь по окрестной акватории. Домашний каякинг изумителен возможностью плотного общения с природой не только не покидая пределы Владивостока, но и фактически находясь в одном из его центральных районов. При этом гребублям достается обширное незагаженное пространство, щедро усеянное морскими организмами, овеваемое свежим воздухом и омываемое солеными япономорскими водами.

Возрадуемся же, дети мои, что в пока что скромные ряды нашего братства влилась новая заблудшая душа, одержимая греблей на бесовском изобретении северных народов — морском каяке. Близок, близок тот день, когда по морям, озерам и болотам отчизны будут грести несметные толпы морских каякеров. И не будет на воде никакой иной твари механической, окромя наших бесшумных и быстрых лодок. И не потревожит никто звуком мотора заповедную тишину родных акваторий. И забудут люди про радикулит, и не вспомнят в каком месте у них рос живот. И будет всем ЩАСТЕ.

Целый месяц не держал в руках весло, посему странно было бы упускать наступление вполне летней погоды и не прокатиться по заливу, насколько позволит ледовая обстановка. Ледовый панцирь, стойко державшийся сверх положенной нормы, сдал свои позиции как-то внезапно и бесследно. Вместо характерных для этих чисел марта дрейфующих ледовых полей, на поверхности воды плещутся лишь жалкие скопления ледышек.

Зеленая волна, шипя и причмокивая, облизала обсиженные улитками валуны и откатилась назад в море, оставив веселенький пластиковый каяк в тени нависающих над водой деревьев. Из темной, лоснящейся, словно отлитой из воска листвы свисал длинный хвост. На другом конце хвоста находилась красная мозолистая задница с приделанной к ней сонной обезьяной. Примат меланхолично покачивался на ветке, не замечая подкравшегося снизу двухметрового юнната. Не устояв перед искушением напакостить, я ухватился за кончик хвоста и сильно дернул. Раздалось удивленное верещание, хруст и, отделившись от кроны дерева, на дно каяка рухнул клубок из рук, листьев, шерсти и пронзительных воплей.

«Добрый день, как водичка?» — Спросил я, подгребая к группе барахтавшихся в воде рыбаков. В ответ раздалось лишь энергичное бульканье. Очередная большая плавная волна перекатилась через головы, ведра и затопленную лодку. Задушевный разговор почему-то не клеился, товарищи молились, явно предпочитая религиозный диспут беседе об искусстве или политике. «Чудная погода, красивое море, вокруг скапливаются любопытные рыбы... Вполне подходящий день, чтобы утонуть...» — Выслушав мою ободряющую речь, оформленную театральными жестами, мужики яростно замахали черпаками, пытаясь, вероятно, осушить Тихий океан. Остров практически скрылся в легкой дымке за горизонтом, мощное, омывающее кораллы, течение уносило дружный коллектив все дальше в открытое море.

Для ночного бомжевания десантировался на один из уютных галечных пляжей острова Попова, воздвигнув палатку рядом с буйно цветущей и пахнущей ботаникой. Вечером в жилище с грохотом ломились какие-то унюхавшиеся цветов насекомые. Их безумные усатые морды хищно смотрели на меня сквозь москитную сетку. Впрочем, здоровый сон приходит под топот шестилапых чудовищ по натянутому как барабан тенту, шум прибоя разыгравшегося к заходу солнца, и душераздирающую книжку из недр светящегося в темноте книгочитательного гаджета.

Высунув утром верхнюю часть организма из палатки, прилепившейся на узком галечном пляже одной из микроскопических бухточек острова Попова, обнаружил плотную завесу тумана, нависшего над холодными водами залива. Посему, весь день провел, словно морской ежик в тумане, гребя наощупь меж мокрых зеленых островов, обсиженных бакланами скал и тарахтящих где-то в пространстве моторных посудин.

Мангры яростно размножались — с опоясавших берега зарослей густо свисали полуметровые зеленые стручки, иногда в ветвях мелькал круглый коричневый плод размером с грейпфрут. У мангров был сезон гона. Стоя в теплой соленой воде, они роняли острые стручки в набегающую приливную волну. Вонзившись в коричневое илистое дно, семена должны успеть укорениться до следующего отлива, чтобы не быть унесенными от плодородных берегов. Покрепче воткнув худосочно-фаллическое семечко в наиболее симпатичный участок морской грязи, с чувством выполненного долга, я неспешно направил желтый каяк сквозь лабиринты узловатых корней. В истлевшую панамку упорно вгрызалось экваториальное солнце, из кустов таращились ярко раскрашенные птицы, где-то за кормой осталось укореняться посаженное мной мангровое дерево.

Растряс жир в организме, немного помахав веслом. Недалеко от города на воде встретил Георгича, проводящего разведку на предмет мест для проведения на Русском экологической акции. Договорились встретиться в Воеводе, куда я и погреб, неспешно разглядывая многочисленных водоплавающих птиц, нагло демонстрирующих из воды свои толстые краснолапые задницы. На берегах уже появились палатки и веселые группы слегка трезвых граждан. Навстречу попадаются катера фанатично одикобразившиеся удочками для троллинга симы. На еще плешивых склонах появились первые россыпи мелких цветочков. Остальное традиционно видно на фотографиях.

На майские праздники по плану у меня должна была быть охота на тигров, но обильные дожди временно перекрыли доступ в угодья, да и тигры ушли на дальний кордон. Посему отправился я бороздить соленые просторы, нафаршировав каяк скарбом и едой. Противный ветер, упорно дувший в морду лица, возродил во мне давно дремавшую идею с пристрастием обойти бухту Новик. Что и осуществил, тщательно заглядывая в каждую щель, любуясь развалинами казарм и пустынными берегами.

В это время года на островах залива Петра Великого положено собирать черемшу. Одичавшие за зиму владельцы плавсредств, рискуя быть пойманными до официального открытия навигации, скапливаются на галечных пляжах южных островов архипелага. Неспешно кушают водку, хрустят свежей черемшой, всячески отмечая фактическое начало водномоторного сезона. Увы, глобальное потепление накрыло Приморье своей ледяной задницей, как слепошарый хозяин уснувшего в кресле кота. По акватории еще дрейфуют ледяные поля, на берегах громоздятся останки айсбергов, тепло солнечных лучей успешно компенсируется злым порывистым ветром.